Художник сытый и богатый
Казалось бы, откуда взяться неуверенности? Диору всегда потакали. Сперва родители, потом начальство - в виде маститого модельера Люсьена Лелонга. Потом - ассистенты, помощники и, в конце концов, весь модный мир целиком. Отдельные ядовитые высказывания не в счет. Ему и судьба потакала, подсовывая самые благоприятные комбинации. А он все равно все время чего-то боялся, на что-то не решался, и потому до сорока лет проторчал на вторых ролях.

Он рос в портовом нормандском городке Гранвилле в семье фабриканта, владельца завода химических удобрений. Ребенок был нежный, восприимчивый, обожал мать. Мать была элегантной женщиной, одевалась изысанно - в 1910 году, когда Диору было пять лет, еще в силе был образ женщины-цветка с изогнутым станом, стянутым корсетом, и многослойной юбкой. Мать всегда заходила в спальню сына пожелать ему доброй ночи перед тем, как отправиться с отцом на бал или прием; и шуршание ее длинных юбок из тафты, орхидея, приколотая к лифу, задрапированная накидка на плечах запомнились Кристиану на всю жизнь и в дальнейшем определили его эстетические пристрастия. Волшебное создание - Мать - волшебно выглядело и волшебно пахло: как настоящий цветок. В будущем Диор будет стремиться воссоздавать то ощущение чуда, и удивления, и восторга от появления Женщины. Похожей на цветок.
Нежный характер сына беспокоил отца. Он понимал, что сделать его бизнесменом не удастся, и даже не докучал юноше идеями продолжения семейного дела. Однако, свои планы на сына у родителей все же имелись - и по их настоянию 15-ти лет от роду Кристиан отправился в Париж: получать образование бакалавра в школе политических наук. Мать видела его дипломатом, и была счастлива, что ее планы потихоньку воплощаются. Но на этом дипломатическая карьера Кристиана и завершилась - проучившись в школе 5 лет и все-таки получив звание бакалавра, он заявил обескураженной родне, что никогда не станет дипломатом. Он хочет заниматься искусством.
Все пять лет обучения в школе Кристиан параллельно занимался в художественной студии. Еще он открыл небольшую галерею - создал он ее совместно с товарищем, а вот спонсировал это начинание папочка-фабрикант. А уж закончив школу, Диор ударился в богемную жизнь. Естественно, на Монпарнасе - культовом месте артистической богемы межвоенных десятилетий. В середине 1920-х это был настоящий цветник. Кофейни и дансинги, где брали от жизни всё Хемингуэй со товарищи. Салон Гертруды Стайн, с мастерскими модных художников и литературными приемами по вторникам. Многочисленные мелкие библиотеки, художественные салоны, маленькие русские ателье… Монпарнас был не просто пристанищем богемы - здесь жили безработные русские эмигранты, бедные французы, здесь можно было легко наткнуться на какую-нибудь темную личность, считающую что каждый прохожий обязан делиться с ней своим состоянием.
Листая романы Хемингуэя о парижской жизни 1920-х только диву даешься: не успевает герой выйти на улицу, как тут же сталкивается с Фицджеральдом или Эзрой Паундом! А столкнувшись с единомышленником, конечно, идет отметить это событие - и не куда-нибудь - а в "Ротонду", "Куполь", "Селект" или "Клозери де Лила". Теперь в эти кафе ходят разве что очень богатые туристы - а в бурлящих 20-х там можно было за небольшие деньги снять столик на всю ночь. Случалось, художники засыпали прямо за столом, и так проводили всю ночь: официантам запрещалось их будить. А писатели вполне легально усаживались после завтрака где-нибудь за столиком "Лила" и до ужина оставались так, с чашкой кофе и с блокнотом. Служители кофеен уже знали их в лицо, как постоянных посетителей. И дело было вовсе не в желании эпатировать публику или "поймать волну" - просто писательские квартиры были холодными и темными из-за вечного отсутствия денег на свет и тепло. Цены на квартиры постоянно росли, а хозяева ругались на жильцов и за невыплату аренды выгоняли их на улицу - Хемингуэй, например, не раз сталкивался с такой ситуацией, и даже в качестве обратного адреса своей деловой переписки указывал любимое кафе. Так было надежней: здесь его знали и обязательно передали бы письмо или присланный чек за публикации, а квартирная хозяйка таким доверием не пользовалась. Понятие "дома" для богемы вообще было относительным: "домом" были единомышленники, их студии, дружественные галереи. Осенью на последние деньги они уезжали в горы, летом - на бой быков или на рыбалку в Испанию.
На Монпарнасе снимали комнатушки и работали Дали и Пикассо. Здесь устраивались выставки абстрактного искусства, шли споры о кубизме и о будущем живописи, сюда приезжали экспрессионисты. Некоторые художники, кстати, гостили на Монпарнасе вовсе не из бедности - так, Марк Шагал специально приезжал сюда "Я хотел увидеть своими глазами то, о чём я столько слышал. Эта революция глаза, ротация цветов, которые вдруг неожиданно смешиваются с другими цветами и превращаются в поток линий. В моём городе такого не было". А поэт Макс Жакоб выразился на сей счет еще более лаконично: "Я приезжал на Монпарнас чтобы грешить". Миллионер Гарри Кросби в средствах совсем даже не нуждался, но регулярно приезжал на Монпарнас заряжаться творческой энергией, а впоследствии даже организовал там издательство "Black Sun Press", в котором печатался скандальный английский романист Лоуренс - тот, который автор "Любовника леди Чаттерлей".
Вот в такую обстановку и попал 20-ти летний Кристиан Диор, и вполне уютно в ней себя чувствовал. Несмотря на то, что от своих ровесников он отставал на целую жизнь - жизнь военного поколения. Пока Хемингуэй рыл окопы, Диор проживал отцовские денежки и оттачивал мастерство художника.
Но все когда-то кончается - так закончилась и безбедная жизнь начинающего богемщика. В 1931 году Диор-старший разорился. И Диору-младшему пришлось уже по-настоящему окунуться в мир бедных художников. И этот мир его, мягко говоря, удивил.

Иллюстратор по найму
Одно дело ходить по улочкам Монпарнаса в хорошем пальто и с бумажником, регулярно пополняемым папой, и ни в чем себе не отказывать. Рисовать - пока рисуется, исключительно для создания имиджа и ради имени. Другое - жить в каморке с прохудившейся крышей и без гроша родительских денег, и ходить наниматься на работу иллюстратора, и все это не ради самовыражения, а ради хлеба насущного. Несмотря на то, что Кристиан не был новичком в этой среде, от сознания собственной покинутости он чувствовал себя беспомощным. Художественную галерею пришлось закрыть. Картины были распроданы. Инфляция и депрессия, охватившие Европу, победа фашистов на выборах в Германии и в Италии - все это угнетало жителей Монпарнаса.
В это же время к Диору пришло осознание того, что он никогда не станет великим художником - даже несмотря на прирожденную старательность. Он был не только "неженкой", но к тому же удивительно чутким - во всех отношениях - человеком. Он не хотел занимать мест, которые не принадлежали ему по праву, он ясно ощущал, где свое, а где чужое. Патологическая стеснительность и склонность к самокритике явно не прибавляли ему уверенности в собственных способностях. Конечно, это все очень благородно - но вот "продать себя" с таким настроем непросто. Видимо, тогда Кристиан впервые и попробовал эзотерики. Ему раскладывали карточные гадания, составляли гороскопы, причем откровенные шарлатаны - а он всему верил. Правду говорили ему карты или нет - но в один прекрасный день он последовал совету гадальщиков, бросил свободную жизнь живописца и сосредоточился на работе журнального иллюстратора. Это, понятно, труд далеко не "на века" - это не полотна писать и не капеллу расписывать, но Диор не смущался. И в этом начинании стеснительному, но старательному Диору повезло: спустя несколько лет внештатных мытарств он получил постоянное место иллюстратора в журнале мод у Робера Пиге - члена профсоюза Высокой моды, известного кутюрье. Шеф взялся за своего подчиненного крепко: начался период переучивания, критики, упорной работы.
Но тут "умеренность и аккуратность", совмещенная с обостренной способностью к самокритике сослужила Кристиану добрую службу. Он не только смиренно принимал все поучения, нотации и постоянную переделку своих иллюстраций, но и с благодарностью отзывался о своем учителе. "Искусство отказа от ненужных деталей" - вот чему обучал его Пиге. И впоследствии эти уроки пригодились Диору как никакие другие. И, вероятно, Диор стал бы блистательным иллюстратором - его дела в журнале шли неплохо, но в самом начале Второй мировой 34-х летний богемщик стал офицером Французской армии. Не по собственному желанию, конечно, но выбора у него не было…
Франция капитулировала практически сразу. Притихший Монпарнас день за днем не досчитывался то одного, то другого своего жителя. Модная индустрия в стране практически остановилась. Экономическая политика строго ограничивала расход ткани на каждый костюм - моде пришлось затянуть пояс потуже - причем в прямом смысле этого слова. Женский костюм военного времени был продиктован незадолго до войны Эльзой Скиапарелли. Он состоял из узкой прямой юбки до колена, блузки и жакета в обтяжку. Плечи были невероятно широкими и высокими - влияние мужского военного силуэта; талия казалась узкой по сравнению с ними. Вместо чулок - шелк шел на изготовление парашютов - ноги покрывали темным кремом и сзади рисовали "стрелку" карандашом. Обувь была на пробковой или веревочной платформе. Самыми практичными головными уборами стали тюрбан, сделанный из шарфика, или сетка для волос. Женские журналы пестрели заметками о консервировании овощей в домашних условиях, о правильной перелицовке и перешивании одежды. Целые статьи были посвящены обучению искусству художественной штопки. Большинство женщин трудились в оборонной промышленности, и полдня проводили в спецодежде - а если к вечеру оставались силы для вечеринки, то в ход шли все ухищрения: от вязанных сумочек (металл и кожа тоже были лимитированы) и манишек вместо блузок.
И вот тогда, в 1941 году, демобилизованный из армии по состоянию здоровья Диор вернулся снова в Париж.
Ему снова повезло! Он мало того что вернулся с войны живым и невредимым - он сумел сразу же устроиться дизайнером к маститому модельеру Люсьену Лелонгу. Опыт работы под руководством Робера Пиге дал о себе знать: Кристиан уже не был свободным художником - пусть и одаренным, но не умеющим себя продать - нет, он разбирался в модных тенденциях и, что не менее важно - в материальной стороне вопроса. Но была еще одна вещь, помимо "борьбы с лишними деталями" и маркетингом, которую Диор вынес из своего предшествующего опыта: он успел возненавидеть практичную моду военных лет, и буквально искрил свежими идеями и силуэтами. Лелонг сразу же заметил яркую индивидуальность чувство стиля новичка.
Новичку было уже под сорок лет, и в свободное от работы время он занимал себя проблемами самоанализа. "Отчего - думал он - все мои друзья уже чего-то достигли, один дипломат, второй юрист, третий - спившийся, но художник, а я все иллюстратор да ассистент… Скучно! И, главное, судьба-то меня балует - не то что некоторых!"

Король нового стиля
Война кончилась, и в Доме моды, где работал наш герой, появился владелец ткацкой мануфактуры Марсель Буссак. Он как раз поднимал свое производство в первый послевоенный год: продажи были маленькими, затраты на модернизацию - большими. И несчастный Буссак так и этак честил дурацкую минималистичную моду военного периода: ну сколько ткани надо на узенькую короткую юбочку да приталенный жакетик - да каких-то жалких метра три. И как, спрашивается, при таких расчетах производство налаживать? Это с учетом того, что война кончена, и государство больше не дает огромных заказов на нужды армии!
Бедный магнат уже не знал, куда податься, как вдруг, заглянув к старине Лелонгу, обнаружил у него в примерочной очень странные, как будто вышедшие из старинных модных журналов модели, на изготовление которых могли бы пойти бесконечные рулоны материи! А при моделях был немолодой ассистент, которого мастер представил как автора всей этой роскоши. Предприимчивый Буссак тут же принялся подбивать Диора на взаимовыгодное сотрудничество: мы вам материю со скидочкой и помощь в раскрутке новой моды - вы нам бесконечных клиентов как только мода установится. Диор по природе не был решительным. Возможность самостоятельной работы всегда казалась ему заманчивой - вот только сомнения смутные терзали: "А сумею ли управлять делами? А смогу ли сам, без Лелонга, поймать модную волну? В конце концов, удастся ли отдавать распоряжения твердым голосом - ведь я художник, личность творческая, ранимая…" Он бы, наверное, долго колебался, если бы не оборотистый Буссак, который представил дело как уже решенное - понятно, у него-то мануфактура простаивала - и … Лелонг, убедивший Диора в необходимости отколоться и создать свой дом мод. Был, правда, еще один человек, повлиявший на судьбоносное решение, и был он - вернее, она - далек и от моды, и от торговли. Звали ее мадам Делахайе, и была она предсказательницей судеб. Суеверный и нерешительный Диор уже не в первый раз обращался к гаданиям и астрологии - и, далеко не в последний. Практически каждый важный шаг он сперва сверял с картами. И ни разу мадам Делахайе не обманула его. Разве что он сам однажды решил перехитрить карты. Но тогда мадам фактически подтолкнула Диора к славе.
Как только отмашка от мадам была получена, Диор кивнул Буссаку, и тот вложил 60 миллионов франков в совместное начинание. Лелонг всячески поддержал идею.

За очень короткий срок Диору удалось получить моральную и финансовую поддержку разных влиятельных лиц, обставить ателье на улице Монтень и набрать штат манекенщиц. Он придумал свою трактовку дефиле: модели демонстрировались в театрализованной манере, каждая имела запоминающийся девиз и сложное, но красивое, название.
Меньше, чем через год 12 февраля 1947 года Диор вывел на подиумы совершенно невероятные модели! После всего узенького и короткого, с мужскими плечами и грубыми швами - роскошные юбки, в каждой до 40 метров ткани, талии от 49 до 55 см, затянутые в корсеты, и объемная грудь с подкладками - были революционными. Диор выступил под флагом женственности, хорошо забытой еще со времен эпохи модерна. Долой четкие линии - да здравствуют плавные изгибы! Долой режим экономии - позвольте женщинам выглядеть роскошно! Диор - вслед за идеологами женской моды 1900х годов - сравнивал женщину с цветком. Временем расцвета женской красоты он считал 35-летие, когда ум, чувства и формы обретают стабильность, и женщина нуждается в шике. Культ молодости - за который так боролись модельеры 1920-х и 1930-х Диор отрицал напрочь.

Такое ощущение, что Диор вычеркнул из своего словаря моду 1920х-1940х годов. Для него не существовало ни заниженной талии, ни широких плеч, ни прямых коротких юбок - короче, всего того, в чем можно было без труда появляться в городе, на работе, в общественном транспорте. В конце-то концов, в бомбоубежище, с учетом которого Эльза Скиапарелли, между прочим, создала однажды целую коллекцию! Для Диора не существовало образа занятой деловой женщины. Да вообще, для него не было "женщины, которая кому-то что-то должна" - он видел в ней прекрасное создание, которым все должны восхищаться, подкрепляя восхищение дорогими подарками. Этот образ окончательно отшлифуют киноленты 1950-х с Мэрилин Монро в главной роли. Вроде "Джентельмены предпочитают блондинок", где открытом текстом поется о том, что "лучшие друзья девушек - это бриллианты…"
Платья Диора весили от 4 до 30 килограмм - это вместе со всеми нижними юбками, корсетом, каркасом и прочими тонкостями - но без учета веса бриллиантов. Хороший такой вечерний наряд - появление на балу в платье Диора надо было приравнивать ко второй работе - типа ночной смены у станка или же к участию в чемпионате по тяжелой атлетике! Платья Диора "строились" на каркасе уникальной конструкции - ее тайна не раскрыта и по сей день: они держали свою форму даже на вешалке! Специально для них был изобретен новый тип бюстгальтеров, "бюстье" - без бретелек. Вечерние туалеты Диора невозможно было надеть без посторонней помощи, в них нельзя было танцевать, да и вообще активно передвигаться. И это тут же послужило поводом для бесчисленных нападок и негативных отзывов.
Однако, даже отрицательное мнение может создать рекламу. И журналисты сбегались на показы толпами и целыми днями строчили заметки про невесть откуда взявшийся дом мод "Диор" с его совершенно не вписывающейся ни в какие рамки коллекцией. А редактор модного журнала "Harpers Bazaar" Кармел Сноу, вскользь назвала коллекцию Диора "Нью Лук" ("New Look") - так и припечатав его на долгие годы. Сейчас этот термин можно найти в любом учебнике по истории моды.

Диктатор-неженка
Менеджер из Диора получился что надо. Одним из главных его принципов было уважительное отношение к подчиненным. В1947 году, когда продукты были по талонам, отопления и света не хватало - он назначает сотрудникам своего Дома достаточно высокую заработную плату и социальное страхование. Изначально сотрудников было 85 - а в течение первых сезонов у него появляется 25 ателье в разных городах мира, и работает в них 1600 человек! Диор рулит маркой мягко, но при этом уверенно. Таким образом он получает сплоченный коллектив, в общем и целом, довольный генеральной линией "партии".
В творческом плане Диор тоже проявляет смекалку: легко расстается с любимыми силуэтами, когда чует приближение новой волны. Силуэтов Дом Диора изобрел великое множество - и каждый раз новшества оказывались в нужном месте и в нужное время. Внешне дом Диора выглядел образцово.
Другое дело, что Кристиан так и остался личностью ранимой. Только далеко не все это знали и видели. Стеснительность и робость - качества непозволительные для руководителя крупного дома мод - перешли у него в патологическую склонность к нервным срывам. Любая мелочь, критическая заметка в прессе, негативный отзыв - все это могло вызвать у маэстро настоящую истерику. Ассистенты только и успевали уворачиваться. Опять же эта ненормальная привязанность к предсказаниям: ни одной серьезной сделки Диор не заключил, предварительно не посоветовавшись с мадам Делахайе!
И если по началу Кристиан адекватно реагировал на негатив - то чем дальше, тем сильнее срывался по пустякам. К примеру, сразу же после выпуска его первой революционной коллекции, в Америке и Европе поднялась буря недовольства. На Диора наседали аскеты, считавшие такую роскошь просто непозволительной в послевоенное время: "У нас еще трава на могилах не выросла и хлеб по талонам, а вы предлагаете шить платье из 40 метров шелка!" - кричали французы. "Мы только-только научились экономить на тканях, только наладили систему квот - конечно, война окончена, но почему бы не продолжать экономить, ведь это так практично…" - отзывались американские политики и экологи.
Но больше всех Диора удивили сами объекты его ласковой заботы. Американские женщины создали общество противников стиля "Нью Лук" под девизом "Аламо пал, но длина наших юбок не падет!" Основали даже "Клуб любительниц юбок чуть-ниже-колена". Оказалось, что за время войны женщины слишком привыкли быть сильными - и проявлять слабости им уже не хотелось. Они, оказывается, ничего не имели против мужеподобных костюмов с высокими плечами! Костюмы были практичны, удобны и не скрывали прелестей фигуры. Женщины привыкли работать на заводах и других предприятиях, им нравилось управлять транспортом, нравилось носить рабочую одежду - и уж точно, им нравилось самим зарабатывать деньги, проводя при этом большую часть своего времени вне дома - под предлогом работы. Женщин стали ценить как независимых самостоятельных личностей - а не как бесплатное приложение к мужьям. И опять становиться "витринами состоятельности своих мужчин" хотелось далеко не всем. Кстати, мужчин этих за время войны стало в Европе заметно меньше. Молодые вдовы, которых стиль "Нью Лук" застал с похоронкой в кармане и с ребенком на руках, готовы были разорвать Диора на части. Им было не до женственности: надо было, во-первых, растить детей и зарабатывать на жизнь и, во-вторых, искать себе нового мужчину. А вот для "охоты на мужчин" костюмы военного времени подходили как нельзя лучше: открытые коленки, обтягивающие жакеты, блузки с кокетливыми воротничками. Во всяком случае, так казалось самим женщинам. По началу. Но спустя пару сезонов "Нью Лук", естественно, приняли и в Америке - о чем наглядно свидетельствуют местные каталоги готовой одежды, копировавшие модели Диора под девизом: "Новый Вид - это значит Долгий Взгляд. Вам вслед" Тут игра со словами "Вид" и "Взгляд", которые оба по-английски читаются как "Look".
Однако, даже орда воинствующих феминисток - пустяки по сравнению с профессиональной стервой Габриэль Шанель! Не успела она вернуться в Париж - сразу после освобождения Франции от фашистской оккупации ее выслали в Швейцарию за неуставные отношения с немецкими офицерами - как тут же набросилась на Диора.
"Да он женщин не одевает - он их набивает!" - горячилась она. Эти крики сильно действовали на нервы Кристиану, тем более, что так оно и было. Шанель все не успокаивалась и обвиняла модельера в том, что он возвращает моду в сомнамбулические 1900-е, и по силуэту, и по степени неудобства и неестественности. В то время как Диор вовсе и не отрицал этого возвращения и никогда не скрывал своей слабости к Прекрасной Эпохе. Практичность и простота современной моды - в частности той, что придумала Шанель - его раздражала. Он не понимал всех этих "маленьких черных платьиц", и считал, что женственность предполагает корсет, объемные грудь и бедра, роскошную прическу и юбку с подъюбниками.
Женщины оказались в конечном счете не против "набивания" - так как спустя пару лет "Нью Лук" стал основной модной тенденцией, и американские феминистки заметно приутихли, а в самом распространенном каталоге готовой одежды "Sears" к рекламе господствующего стиля подключились звезды Голливуда. В послевоенной Германии "расточительная новая мода" утвердилась в 1949 году, а годом раньше Диора пригласили в Букингемский дворец для показа коллекции Британской королевской семье. Георг V тепло приветствовал модельера, хотя и запретил своим дочерям Елизавете и Маргарите следовать новой роскошной моде: ведь их подданные пока еще получали продукты по талонам.

Строитель империи
С изобретением стиля "Нью Лук" Париж вернул себя звание Столицы моды. А имя Диора стало синонимом роскоши, элегантности и женственности. Однако, Кристиан понимал, что звание мало заслужить - его надо еще и удержать. И потому Дом мод не уставал удивлять клиентов нововведениями. Кристиан Диор не только придумал новый силуэт; превратил дефиле в искусство, близкое к театральному действу; но и несколько модернизировал само понятие "Дома моды". Он запустил линию аксессуаров и парфюмерии, его первые духи "Miss Dior" появились в 1947 году; вторые "Diorama" - в 1949, а третьи "Diorissimo" - спустя еще семь лет, и до сих пор сводят с ума миллионы женщин. "Моду нельзя навязать, - говорил Диор, - Новый облик приживется только тогда, когда женщина будет готова принять его. Но и тут не все так просто: модельер должен понять, чего ей хочется и предложить ей это в подходящий момент". И маэстро снова брался за карандаш, придумывая все новые и новые силуэты.
Сезон за сезоном показа Дома Диор ждали с трепетом: во-первых, каждый раз это было незабываемое шоу, а, во-вторых, модельер никогда не повторялся. Вслед за роскошным "Нью Лук" в 1954 году вышел "H" силуэт - журналисты обозвали его "плоским" - потому что ширина плеч моделей была в нем равна ширине бедер. Через год "плоский" силуэт превратился в "Y-образный": плечи остались широкими, а юбка сузилась. Платья назывались романтично: "Тюльпан" или "Ландыш". А еще спустя три года, сразу после смерти Диора его ассистент Ив Сен Лоран выпустил коллекцию трапециевидного "A-образного" силуэта.
Однако, каждая новая коллекция высасывала из модельера все больше и больше жизненной энергии. Ранимая личность постепенно превращалась в неврастеника. Когда Диор работал над эскизами для новой коллекции, прислуга ходила по дому в войлочных туфлях - настолько каждый звук раздражал маэстро и мог вывести его из себя. А у дверей кабинета денно и нощно дежурил кто-нибудь из его ассистентов. "Осадное положение" могло длиться от одного до нескольких дней - и все это время как в кабинете, так и за его дверями нервы у людей были настолько перенапряжены, что, казалось, воздух может заискрить, как неисправная проводка. Когда наконец двери кабинета распахивались, на пороге появлялся измученный Диор со стопкой эскизов. Ассистент тут же отправлял их в разработку, а прислуга принималась откачивать обессилевшего хозяина.
Одним из таких ассистентов был Ив Сен-Лоран - он возглавил дом Диора после смерти мастера. Диор очень придирчиво относился к своим помощникам. Брал к себе на работу не каждого, но уж если проникался уважением к замыслам кого-то из них - то всячески проталкивал этого человека и помогал ему пробиться к модному олимпу. Он не забыл, как ему самому когда-то точно так же содействовал Лелонг…

Умер Диор в 1957 году - ровно через десять лет после ошеломительно быстрого старта. У него то и дело сдавали нервы. Он худел и слабел буквально на глазах у растерянных ассистентов. А тут еще и молодой любовник - чтоб очаровать его, Диор решил отправиться на курорт в Италию и пройти там курс похудания. Друзья, соратники и даже мадам Делахайе отговаривали Кристиана от поездки. Карты вопили об опасности! Это был единственный случай, когда Диор не послушался карт… Он умер, в ночь на 24 октября, о его смерти ходит множество слухов. Одни говорят, что за день до смерти он сильно поперхнулся рыбной костью - и не смог вынести стресса. Другие - что он перенапрягся, развлекаясь с двумя юношами.
Весть о смерти Диора мгновенно долетела в Париж - и уже на следующий день Марсель Буссак снарядил самолет в Италию за телом своего товарища.
Мир моды тяжело пережил уход маэстро. Но уже через девять недель Ив Сен-Лоран, возглавивший Дом Диора, представил новую, умопомрачительную коллекцию. Ту самую, с А-образным силуэтом.

Анастасия Размахнина,
для журнала Story,
май 2008.